Разрыв в данных, который мы решили закрыть

Психологическая травма, которую ребёнок не смог прожить и переработать, — одна из главных причин, по которой детям-сиротам и детям, оставшимся без попечения родителей, так трудно адаптироваться в новой семье и строить свою взрослую жизнь. Непроработанная травма делает человека неспособным справляться с обычными трудностями, порождает социальную неуверенность или, напротив, протест против любых правил и норм. И, что особенно важно понимать, сама травма нередко становится не только следствием, но и причиной попадания ребёнка в систему опеки.

Жестокое обращение как корень социального сиротства

По оценкам специалистов в области реабилитационной работы с детьми-сиротами, подавляющее большинство так называемых «социальных сирот» успели пережить жестокое обращение в той или иной форме, оставившее травматический след в психике. Среди факторов, которые чаще всего приводят к социальному сиротству, исследователи называют злоупотребление родителями алкоголем (по имеющимся оценкам — у 48,7% детей-сирот) и системное уклонение родителей от родительских обязанностей (у 32,7% детей). Оба этих фактора почти неизбежно сопровождаются травмирующими для ребёнка событиями, и часто не одним.

Проблема в том, что этот травматический опыт в подавляющем большинстве случаев остаётся не выявленным. В организациях для детей-сирот сведения о травме, если они и есть, обычно носят фрагментарный характер и практически не учитываются в повседневной работе с ребёнком. Специалисты часто не располагают информацией о том, что именно пережил конкретный ребёнок, связь между травмой и его поведением игнорируется, а трудности в поведении трактуются как «плохой характер» или «недостаток воспитания». Помощь в результате строится не на доказательных подходах, а на интуиции и стереотипах — просто потому, что психологи в организациях для детей-сирот, как правило, не имеют узкопрофильной подготовки по вопросам детской травмы, а воспитатели, социальные педагоги, медицинский персонал и нянечки и вовсе не информированы о том, как травматический опыт может проявляться в поведении ребёнка. Похожая картина и в приёмных семьях: объём часов, отведённых теме последствий травмы в программах школ приёмных родителей, не позволяет дать будущим родителям достаточных знаний и навыков, а систематическое профессиональное сопровождение получают далеко не все замещающие семьи.

Десять лет практики и открытый вопрос

К моменту начала этого исследования наш фонд уже больше десяти лет реализовывал в регионах России программу «Добрые перемены», направленную на создание для детей-сирот терапевтической среды и внедрение практики реабилитационной психологической помощи. Разработанная фондом методика показала свою результативность — это подтверждают данные мониторинга состояния детей в начале и по завершении цикла работы, анализ конкретных случаев и материалы супервизий со специалистами. Опыт реализации этой практики стал основой для разработки национального стандарта — ГОСТ Р 72231-2025 «Услуги по профилактике жестокого обращения с детьми в семье и реабилитации детей, подвергшихся жестокому обращению», утверждённого приказом Росстандарта в августе 2025 года.

Но за этим практическим успехом стоял и открытый вопрос, на который мы не могли дать доказательный ответ: как именно объём и характер перенесённой ребёнком травмы связаны с тем, сколько времени и в какой форме должна длиться реабилитационная работа? Данные о том, какие виды травмирующего опыта чаще всего встречаются у детей-сирот, в каких сочетаниях и с какими последствиями для развития ребёнка никогда специально не собирались и не систематизировались. Методы и продолжительность реабилитации, требования к квалификации специалистов, содержание подготовки замещающих родителей — всё это до сих пор не дифференцировано в зависимости от того, какой именно травматический опыт стоит за конкретным ребёнком.

Этот недостаток доказательных данных — не абстрактная научная проблема. Он напрямую влияет на практику: нагрузка психологов и ожидания по срокам реабилитационной работы могут не соответствовать реальной картине состояния детей; аргументов для выделения государственных ресурсов на масштабирование такой работы в другие организации может быть недостаточно; а специалисты и замещающие родители, не понимая глубины и специфики травмы ребёнка, порой невольно усугубляют его состояние, действуя из лучших побуждений, но без нужных знаний.

Что стало теоретической основой

В основу исследования легла концепция неблагоприятного детского опыта (Adverse Childhood Experiences) с более узким понятием психотравмирующего опыта — тех более тяжёлых форм плохого обращения с ребёнком, которые приводят к устойчивым нарушениям психического функционирования. Отдельное внимание в теоретической базе исследования уделено понятию кумулятивной детской травмы — представлению о том, что травмирующие события у ребёнка редко существуют изолированно и что именно их накопленное сочетание определяет глубину влияния на социализацию, поведение, образ себя и образ мира у ребёнка. Это представление, опирающееся на многолетнюю практику специалистов, работающих с детьми в организациях для детей-сирот, и стало отправной точкой для того, чтобы количественно и качественно изучить, как именно кумулятивная травма проявляется у детей в российской системе опеки и что с этим знанием делать дальше. Именно для того, чтобы закрыть этот разрыв между практическим опытом и доказательной базой, фонд провёл два взаимодополняющих исследования — кабинетное, основанное на анализе данных нескольких сотен детей, и полевое, построенное на глубинных интервью и фокус-группах со специалистами и замещающими родителями в 14 регионах России.