Проблема «навешивания ярлыков»: что общего в отношении к семьям в кризисе и к травмированным детям

Председатель Совета фонда Александр Спивак дал интервью о проблеме стигматизации семей в трудной жизненной ситуации. Разговор шел о языке, на котором говорят специалисты, об отношении соседей к «пьющим» и «ленивым», и о том, как помочь людям увидеть за стереотипным образом конкретного человека. Параллельно Фонд готовит к публикации результаты исследования травматического опыта детей-сирот. Это большой проект, в рамках которого проанализированы данные о детях, переживших насилие, пренебрежение, утрату близких, другой тяжелый опыт, и о последствиях такого опыта для их психологического состояния. На первый взгляд, это два текста о разных вещах. Но выявилась сквозная проблема: «навешивание ярлыков».

Ярлык как побег от сложности

Ярлык - это способ закрыть вопрос, без необходимости в него вникать. «Алкоголики» - и как будто бы все ясно, дальше не нужно разбираться, что привело к зависимости, какие у семьи остались ресурсы, что конкретно мешает матери справляться с ребёнком. Ярлык экономит усилия, но в этой экономии теряется всё, что могло бы стать основой реабилитации и помощи.

Этим иногда «грешат», как указывает Александр Спивак, не только соседи, далёкие от темы, но и специалисты системы. Ярлыки могут подменить всю семейную историю двумя словами.

В интервью Александр формулирует методический принцип: «Если зафиксировать, что у мамы «асоциальное поведение», будет неясно, что делать. Другое дело - если увидеть, что у этой конкретной мамы недостаточно конкретных навыков для ухода за младенцем. За конкретикой нет стигмы».

А что же с детьми-сиротами?

Как выяснилось, к их поведению тоже часто прикладываются ярлыки и стереотипы. Они выглядят так: «Это тяжелый случай». «Это генетика». «Это слабый характер». «Это, вероятно, психическое заболевание». «Это его так научили».

При анализе данных мы обнаружили, что во многих случаях поведению ребенка даются не обоснованные, а «житейские» объяснения – на основе собственных предположений, или личного опыта. Либо объяснения вроде бы профессионально звучащие – но выбранные случайно, без углубления в диагностику.

При этом детальный анализ случая дает намного более сложную картину, в которой видны причинно-следственные связи, основные факторы, порождающие проблемы у ребенка.

Даже на уровне общей картины последствий травматического опыта выявились стереотипные взгляды, которые не подтвердились. Есть устойчивая интуиция: чем больше видов травмирующих событий в истории ребёнка, тем тяжелее его состояние. Это, казалось бы, логично. Но статистический анализ данных её не подтверждает. Связи между количеством видов кризисных ситуаций, которые пережил ребенок и уровнем его социально-эмоциональной компетентности, или самооценкой ребёнка не выявляется. Дети с семью и более видами тяжёлого опыта статистически не отличаются по этим показателям от детей с одной-двумя травмами. Какой-то один вид травматизации может привести к намного более тяжелым последствиям, чем несколько других.

Исследование показывает, что значение имеет не количество, а тип травмы, её сочетание с другими событиями, возраст ребёнка. Самый низкий уровень социальных и эмоциональных навыков демонстрируют не те дети, которых систематически избивали, а те, кто был свидетелем домашнего насилия. Самая низкая самооценка оказалась не у множественно травмированных детей а у детей, переживших раннюю депривацию и длительное пребывание в учреждениях.

Это и есть конкретика, значимая и для работы с семьями, и для помощи детям. Не «тяжелый случай», а «такой-то сочетание типов событий, вызвавших проблемы – значит, вот, что нарушено и с чем необходимо работать».

Почему это не совпадение

И применительно к семьям в кризисе, и в отношении детей-сирот за слишком быстрыми выводами, в основном, стоит один и тот же механизм: когнитивное искажение, стремление упорядочить и объяснить сложную реальность через простые схемы. Сосед видит неблагополучную семью и категоризирует: «алкоголики». Приемный родитель сталкивается с проблемным подопечным и категоризует «Он манипулирует». Специалист открывает многостраничную карту подростка и категоризирует: «тяжёлый случай».

Психологически такая упрощенная категоризация снижает тревогу и неопределённость, так как что делать со сложным и еще не объясненным – не известно.

Но помощь начинается там, где мы отходим от ярлыков и планомерно строим системное видение случая.

Что это значит для практики

Практическое следствие: в социальной и психологической работе с любой категорией нуждающихся в помощи всегда требуются специальные диагностические процедуры и «проектное мышление».

Первый шаг всегда один – отложить в сторону заранее готовые выводы. Старательно искать цепочку конкретных факторов, предопределивших возникновения проблемы, с опорой на профессиональные знания.

Второй шаг - искать ресурсы, а не только дефициты. Александр приводит пример: ситуация успеха ребенка становится для родителей мотивацией к изменениям, потому что разрушает их убеждение в собственной никчёмности. В практике реабилитационной работы важно увидеть возможности и ресурсы конкретного ребенка.

Третий шаг, может быть, один из важнейших – обсуждая случаи с коллегами, составляя документы, делая публикации в социальных сетях - говорить о людях уважительными словами, с сохранением их человеческого достоинства.

Каждый раз, выбирая возможность поделиться конкретной информацией вместо навешивания ярлыка, мы не просто соблюдаем профессиональную этику - мы оставляем пространство для решения проблемы, которое ярлык неизбежно закрывает.

С текстом интервью с Александром Спиваком о преодолении стигматизации кризисных семей можно познакомиться на канале Фонда Тимченко.

Результаты исследования травматического опыта детей-сирот, реализуемого при поддержке БФ «Абсолют-помощь», на данные которого мы опираемся в этой статье, будут полностью опубликованы на сайте фонда в рамках серии материалов о проекте.